— Гатьен был нашим другом, — сказал Дейс. — Чтоб ты сгнил в аду, подлый ублюдок!

Старый герцог умер без лишнего шума, но в последнее мгновение жизни у него опорожнился кишечник, и спальню заполнила отвратительная вонь. Дейс сидел тихонько, неотрывно глядя на труп. А затем уступил место Тарантио, чтобы тот тоже досыта полюбовался на эту картину. Тарантио помнил мертвое лицо отца — распухшее, безобразное, с вываленным наружу языком. Смерть всегда безобразна, но на сей раз она была чем-то даже привлекательна.

— Никогда больше не стану убивать! — прошептал Тарантио. — Никогда!

— Тебе и не придется, — заверил его Дейс. — Убивать за тебя буду я. Мне это понравилось.

Усилием воли Тарантио отобрал у него власть над их общим телом. А потом бежал из замка, растерянный и смятенный. Его растили на рассказах о героях, о рыцарях и рыцарстве. Герой ни за что бы не почувствовал то, что чувствовал он. Восторг, упоение, которые испытал от убийства Дейс, показались пятнадцатилетнему Тарантио просто отвратительными. И все же он невольно разделил с Дейсом это упоение.

Сейчас, на берегу озера, эти мрачные мысли мешали Тарантио заснуть, а когда наконец он задремал, ему приснился старик Гатьен.

— Правда жжет, Чио, — сказал он. — Правда — это яркий свет, и он так больно жжет.

Дождь, поливший ночью, загасил костер, и Тарантио проснулся, дрожа от холода. Перекатившись на колени, он попытался встать, оскользнулся — и ничком шлепнулся в жидкую грязь. В его сознании раскатился смех Дейса:

— О, эта чудная жизнь на лоне природы! Тарантио выругался.